Ложь при зависимости: обман, самообман и раскаяние

Первая версия этой статьи была опубликована 12 апреля 2018 года. За восемь лет клинической работы мой взгляд на эту тему изменился. В новом тексте мне хочется внимательнее рассмотреть, что происходит с человеком, который обманывает близких, осознаёт последствия и всё же продолжает употреблять.

В начале «Преступления и наказания» Мармеладов рассказывает Раскольникову о своей жизни. Разговор происходит в распивочной. Он признаётся, как обманом забрал у жены ключ от сундука и вынул остаток жалованья, как просил последние деньги у Сони, понимая, какой ценой они ей достаются. Его рассказ полон боли, стыда и самообвинения. Он видит страдания семьи. И продолжает пить.

В этой сцене меня интересует противоречие, знакомое наркологической практике: человек может искренне переживать вину, правдиво рассказывать о своих поступках и снова возвращаться к ним. Близким трудно это понять. После очередного нарушенного обещания возникает ощущение, что ложью было всё: и признание, и слёзы, и разговор о любви.

Ложь, самообман и отрицание

Чтобы разобраться в происходящем, необходимо различать несколько вещей.

Сознательный обман предполагает, что человек знает правду и намеренно вводит другого в заблуждение: скрывает употребление, количество выпитого, расходы. При самообмане он и сам в какой-то степени верит удобному объяснению: устал, перенервничал, заслужил отдых. Недооценка зависимости может проявляться иначе: человек признаёт отдельные последствия, но не связывает их в общую картину болезни. Эти процессы могут сосуществовать.

В исследовании Марка Шукита и соавторов, опубликованном в 2020 году, изучались две группы участников разных поколений с расстройствами, связанными с употреблением алкоголя. Среди 94 участников старшего поколения 67%, а среди 176 младшего — 82% описывали своё употребление как небольшое или умеренное, несмотря на наличие диагностических признаков расстройства. Это данные конкретной выборки, и они не означают, что соответствующая доля людей сознательно лгала. Исследование показывает расхождение между признанием отдельных проблем и общей оценкой своего употребления.

Поэтому вопрос «Вы считаете себя зависимым?» менее содержателен, чем обсуждение конкретных событий: сколько раз не удалось остановиться, какие договорённости нарушены, что произошло со здоровьем, работой и отношениями.

Психологические изменения при алкоголизме исследовал ещё Борис Сергеевич Братусь. В его работе существенное место занимает перестройка мотивационной сферы: меняется соотношение того, ради чего человек действует. Алкоголь приобретает всё большую значимость, а другие жизненные задачи начинают подчиняться употреблению.

В таком понимании ложь можно рассматривать как способ сохранить возможность употребления и одновременно удержать семью, работу, уважение окружающих. Человек пытается совместить то, что всё труднее совмещается. Для этого появляются объяснения, исключения и обещания, позволяющие пока ничего не менять.

Почему знание о вреде не всегда меняет поведение

Когнитивная модель зависимости описывает убеждения, связанные с ожиданием удовольствия, облегчения неприятного состояния и разрешением себе употребить. В повседневной речи они могут звучать так: «С алкоголем мне будет хорошо», «Без него я не выдержу», «Сегодня можно, завтра остановлюсь». Работа с такими убеждениями входит в когнитивную терапию зависимостей.

Проблема здесь не обязательно в отсутствии знаний о вреде. Можно знать о последствиях и в определённый момент находить убедительное основание сделать для себя исключение. После употребления появляется объяснение уже случившегося, а после конфликта — новое обещание.

При этом нельзя всё сводить к оправданиям. В небольшом исследовании 44 пациентов, проходивших стационарную алкогольную реабилитацию, устойчивое отрицание проблемы было связано с худшими показателями исполнительных функций, памяти и скорости обработки информации. Это предварительные данные о связи, а не доказательство единой причины отрицания. Они напоминают, что способность оценивать своё состояние тоже требует внимания.

Имеет значение и характер человека. Обсуждая акцентуации — особенно выраженные черты характера, — важно отделять особенности, существовавшие до зависимости, от изменений в ходе заболевания. Полезно выяснять, как человек переносит стыд, критику, отказ, необходимость отвечать за свои поступки. Но по самому факту обмана нельзя определить тип характера или объявить всю личность лживой.

Страдание и обещание

Лэнс Додс в опубликованном разборе случая из книги Breaking Addiction описывает мужчину, который скрывает употребление от жены, оставаясь добросовестным в других обстоятельствах. После разоблачения он испытывает стыд и искренне обещает прекратить пить. Не выполнив обещания, вынужден скрывать ещё больше. Додс рассматривает круг, в котором употребление, стыд, ложь и усиление чувства безвыходности поддерживают друг друга. Это клиническое наблюдение, а не доказательство того, что все случаи обмана устроены одинаково.

Нарушенное обещание не всегда было ложью в момент произнесения. Но искренность обещания ещё не означает способности его выполнить. Близкие имеют право учитывать предыдущий опыт и ждать изменений в поступках. Понимание зависимости не обязывает их снова доверять словам или отказываться от собственных границ.

Надежда на прощение

В психодинамической модели Додса употребление может служить попыткой справиться с переживанием беспомощности и восстановить ощущение контроля над своим состоянием. Это одна из клинических моделей зависимости, основанная на наблюдениях и разборе случаев. Она помогает исследовать психологическую функцию употребления, но не объясняет все зависимости и все их механизмы.

С этой точки зрения можно предположить, что человек иногда защищает привычный способ справляться с внутренним состоянием, даже когда этот способ разрушает его жизнь. Тогда признание проблемы означает ещё и столкновение с вопросом, как выдерживать тревогу, стыд, одиночество или бессилие без вещества.

Здесь мне хочется вернуться к Мармеладову. В конце монолога он воображает всеобщее прощение и призыв: «Выходите пьяненькие, выходите слабенькие, выходите соромники!» В этом есть надежда, что и его человеческое существование не будет окончательно отвергнуто.

В моём прочтении эта надежда выполняет и функцию нарциссического восстановления — возвращает человеку ощущение собственной ценности и возможности быть принятым. Здесь слово «нарциссический» обозначает отношение к собственному Я, а не диагноз. Человек нуждается в возможности пережить правду о себе, не разрушившись от ненависти к себе.

Однако у этого восстановления может быть и другая сторона. Если прощение уже пережито в воображении, облегчение наступает прежде, чем изменилось поведение. Собственное страдание может восприниматься как своеобразная расплата: я так мучаюсь из-за причинённого вреда, что будто бы уже частично его возместил. Между тем близким ещё не возвращены безопасность и доверие. Это психологическая интерпретация сцены, а не суждение о религиозной вере вообще.

Даже суровое самоосуждение иногда сохраняет неподвижность. Назвав себя безнадёжно плохим, человек может перестать рассматривать конкретные возможности изменения. Остаются наказание и ожидание прощения. Работа с причиной поступка и его последствиями откладывается.

Человек может быть искренним в признании и сохранять самообман в том, какое значение придаёт этому признанию.

В лечении важно помочь ему связать понимание с действиями: обсуждать употребление без сокрытия, обращаться за помощью при усилении влечения, выполнять договорённости, восстанавливать условия трезвой жизни. Для этого могут потребоваться психотерапия, медицинское лечение и поддержка. Доверие близких также требует времени и повторяющегося опыта надёжности.

Надежда на прощение может стать началом такой работы. Тогда за словами о вине постепенно появляются забота о себе, внимание к чужой боли и поступки, благодаря которым этой боли становится меньше.

Сергей Викторович Качусов, врач-психотерапевт, психиатр-нарколог.